Те самые люди, которые чрезвычайно радостно поощряли обоих гладиаторов, стали серьёзны при виде таких последствий. Нельзя было сомневаться в том, что огорчения побеждённого Паукинса ускорили его смерть. Даже для научных споров есть предел, говорили серьёзные люди. Ещё одно сокрушительное нападение было уже сдано в печать и появилось накануне похорон. Я не думаю, что Гэпли принимал меры, чтобы задержать его. Люди вспомнили, как Гэпли травил своего соперника и забыли о недостатках этого соперника. Над свежей могилой неподходяще читать уничтожающие сатиры. Это было отмечено в ежедневных газетах. Именно это и заставляет меня думать, что вы, вероятно, слыхали о Гэпли и об его полемике. Но, как я уже заметил, научные труженики живут в своём особом мире; половина тех людей, которые ежегодно проходят по Пикадилли до Академии, не могли бы вам сказать, где помещаются учёные общества.

В глубине души Гэпли не мог простить Паукинсу его смерти. Во-первых, это было с его стороны подлой уловкой, – он просто боялся того, как бы Гэпли не стёр его в порошок, к чему всё уже было готово, а, во-вторых, в мыслях Гэпли получился странный пробел. В продолжение двадцати лет он усиленно работал по семи дней в неделю, засиживаясь иногда далеко за полночь, работал с микроскопом, скальпелем, сеткой для ловли насекомых, пером в руках – и почти вся работа целиком была связана с Паукинсом. Европейская известность, которую приобрёл Гэпли, явилась, как некий случайный придаток к его великой антипатии. Во время последней полемики он доработался до предела. Полемика убила Паукинса, но и его, так сказать, обрекла на бездействие; доктор посоветовал ему прекратить на некоторое время работу и отдохнуть. Поэтому Гэпли отправился в тихую деревню в Кенте, где день и ночь размышлял о Паукинсе и о всех тех хороших вещах, которых нельзя сказать о нём.

Наконец, Гэпли начал понимать, куда влечёт его это занятие. Он решил побороть свои мысли и принялся читать романы. Но всё же не мог не думать о Паукинсе – он видел Паукинса бледным, произносящим свою последнюю речь; каждая фраза в романе давала Гэпли прекрасный повод для этого. Гэпли перешёл на фантастические