Но в 1891 году Паукинс, здоровье которого было в течение некоторого времени расстроено, напечатал свой труд о «мезобласте» ночной бабочки «Мёртвая голова», что такое мезобласт ночной бабочки «Мёртвая голова» – безразлично для нашего рассказа. Но труд был гораздо ниже обычного уровня и тем самым доставил Гэпли повод, который он поджидал годами. Он работал, вероятно, день и ночь, чтобы воспользоваться, как можно лучше, выпавшим на его долю удобным случаем.

В тщательно составленном докладе он разнёс Паукинса в пух и прах – можно себе представить его растрёпанные чёрные волосы и дикий блеск в глазах, когда он вызывал своего противника на бой. Паукинс возражал сдержанно, неубедительно – и тем не менее злобно. Нельзя было не видеть, что он хочет уколоть Гэпли, но не умеет. Однако, лишь немногие – я не был на этом заседании – заметили, как сильно он болен.

Гэпли сбил противника с ног и хотел прикончить его. Вскоре после доклада он произвёл зверское нападение на Паукинса: это был очерк о развитии бабочек вообще, – очерк, куда вложен был огромный умственный труд, но вместе с тем – ожесточённо полемический тон. Примечание редактора свидетельствует о том, что тон этот был ещё несколько смягчён. Очерк этот должен был покрыть Паукинса стыдом, вогнать в краску. Выхода для него не было; доводы были убийственны, тон в высшей степени дерзкий; для человека на склоне лет это ужасная вещь.

Мир энтомологов, затаив дыхание, ожидал ответа со стороны Паукинса. Он непременно попытается возразить, потому что всегда отличался смелостью. Но когда последовало возражение, то оно всех удивило. Потому что возражение Паукинса заключалось в том, что он схватил инфлюэнцу, перешедшую в воспаление легких, и умер.

Впечатление получилось, быть может, не менее сильное, чем от возражения, которое он мог бы написать при данных обстоятельствах, и настроение значительных кругов повернулось против Гэпли.