Он решил просто ничего не говорить о происшедшем ночью. Напившись чаю, он увидел её в саду и решил пойти поговорить с ней, чтобы её успокоить. Он повёл с ней беседу о бобах и картофеле, о пчёлах и гусеницах, о ценах на фрукты. Она отвечала своим обычным тоном, но глядела на него несколько подозрительно и, прогуливаясь с ним, держалась так, чтобы между ними всегда приходилась или клумба цветов, или грядка бобов, или что-нибудь в таком роде. Через некоторое время это начало его чрезвычайно раздражать, и, чтобы скрыть досаду, он пошёл домой, потом вскоре отправился прогуляться.

Бабочка, в которой странным образом было что-то паукинсовское, не отставала от него во время этой прогулки, хотя он изо всех сил старался не думать о ней. Раз как-то он увидел её совершенно явственно: с распростёртыми крыльями она сидела на старой каменной стене, проходящеё вдоль парка с западной стороны; но когда он подошёл поближе, то оказалось, что это только два пятнышка серых и жёлтых лишаёв.

– Вот, – сказал Гэпли, – обратная сторона мимикрии: вместо того, чтобы бабочка походила на камень, здесь камень похож на бабочку!

Один раз что-то пронеслось и запорхало вокруг его головы, но усилием воли он снова отогнал от себя это ощущение.

Среди дня Гэпли зашёл к священнику и завёл с ним беседу на богословские темы. Они сидели в маленькой беседке, покрытой терновником, курили и спорили.

– Взгляните на эту бабочку, – воскликнул вдруг Гэпли, указывая на край деревянного стола.

– Где? – спросил священник.

– Разве вы не видите, вон бабочка, на том краю стола? – спросил Гэпли.

– Разумеется, не вижу, – ответил священник.

Гэпли как громом поразило. Он тяжело вздохнул. Священник глядел на него внимательно. Ясно, он ничего не видел.

– Вера видит не лучше, чем наука, – сказал Гэпли нескладно.

– Я не понимаю вашей точки зрения, – ответил священник, думая, что тот продолжает развивать свои доводы.